КОРОЛЕВСТВО КРИВЫХ ЗЕРКАЛ
Есть семьи, в которых образование считается безусловной ценностью. Детям с раннего возраста объясняют, что нужно хорошо учиться, получить профессию, состояться. Родители выбирают школу, ищут репетиторов, переживают из-за оценок и повторяют вполне разумные вещи: знания никто не отнимет, без труда ничего не получится, хорошему специалисту всегда найдётся место.
Когда приближается поступление в институт, разговор немного меняется. Подготовка продолжается, но параллельно взрослые начинают выяснять, кто работает в приёмной комиссии, нельзя ли найти знакомого на кафедре, кто способен хотя бы заранее узнать реальные условия. Это называется подстраховкой. Обычно никто не планирует покупать поступление целиком. Родители просто не очень верят, что знаний ребёнка будет достаточно, даже если он действительно хорошо подготовлен.
Позже похожая история повторится при поиске работы. Диплом есть, но резюме без рекомендации может лежать месяцами. Поэтому нужен человек, который представит, позвонит, передаст документы в правильные руки. Возможно, молодой специалист и правда достоин места. Просто семье кажется неразумным полагаться на то, что его достоинства кто-то заметит самостоятельно.
Ребёнок всё это видит задолго до того, как становится взрослым. Он слышит слова о знаниях и одновременно наблюдает, какие действия дают реальный результат. В семье могут искренне уважать образование и при этом не доверять ни экзаменам, ни конкурсам, ни официальным процедурам. Противоречие не обязательно кого-то беспокоит. Такова жизнь.
Постепенно складывается определённое представление о мире. Учиться нужно, но связи надёжнее. Диплом желателен в любом случае, даже если знания за ним оказались скромнее, чем ожидалось. Открытый конкурс хорош в теории. В реальной жизни лучше заранее понимать, кто принимает решение и как на него можно повлиять.
Поначалу это ещё не выглядит деформацией ценностей. Скорее, здравым смыслом. Родители готовят ребёнка к жизни в том обществе, которое видят вокруг, а не в идеальной системе, описанной в учебнике по обществознанию.
Проблема появляется позже, когда никто уже не помнит, что речь шла о вынужденной подстраховке.
«Баран в институте учиться будет»
Есть старый советский анекдот:
Мужик поднимается по трапу с бараном. Стюардесса говорит: «Сюда с баранами нельзя». Мужик отвечает: «Это не баран. Это взятка. Баран в институте учиться будет».
Этот анекдот не требовал объяснений. Люди понимали, что в институт может попасть человек, который по своим знаниям там находиться не должен. Понимали и другое: если найден правильный способ договориться, вопрос способностей становится второстепенным.
Советский блат был не только способом получить незаслуженное преимущество. Через знакомства доставали лекарства и дефицитные товары, попадали к хорошему врачу, решали квартирные вопросы, устраивали детей в школу. Иногда человек с помощью личных связей получал то, что ему и так полагалось, но оставалось недоступным из-за очереди, дефицита или бюрократии.
В других случаях за счёт блата один человек занимал место другого.
Эти ситуации могли внешне почти не отличаться. В обоих случаях кто-то кому-то звонил и просил помочь. Но в первой истории неформальная сеть компенсировала плохо работающую систему. Во второй сама становилась системой распределения привилегий.
Вероятно, поэтому блат воспринимался неоднозначно. Его осуждали и одновременно считали необходимым. Человек без связей мог быть честным, образованным и порядочным, но в бытовом смысле выглядел беспомощным. Зато родственник, который умел «достать», «пробить» и «выйти на человека», был полезен всей семье.
Я не идеализирую советские социальные лифты. Они существовали, особенно в периоды индустриализации, урбанизации и массового расширения образования. Миллионы людей получили профессии и социальное положение, недоступные их родителям. Но из этого не следует, что советская система была справедливой меритократией, где судьбу человека определяли исключительно способности и труд.
Имели значение происхождение, партийная лояльность, место жительства, национальность, принадлежность к нужной профессиональной или административной среде. В позднем СССР личные связи всё плотнее переплетались с официальными каналами продвижения. Анекдот про барана родился не на пустом месте.
Современная Россия, на мой взгляд, в этом отношении стала ещё более закрытым обществом. Я говорю именно «на мой взгляд», потому что сравнивать две огромные эпохи одной цифрой, возможно, бессмысленно. Ну и еще личная неприязнь именно к процессам в современной России (а не к самой стране, безусловно) тоже налицо. На мой взгляд, сегодня слишком многое зависит от близости к людям, принимающим решения, от семейного капитала, административного ресурса, лояльности и принадлежности к нужному кругу. Именно в России.
Профессионализм помогает хорошо выполнять работу. Он не гарантирует, что человеку позволят занять место, соответствующее его подготовке.
Хороший врач может годами оставаться рядовым сотрудником, наблюдая, как руководящие должности получают более удобные люди. Способный выпускник из обычной семьи проигрывает не потому, что хуже учился, а потому, что не может позволить себе переезд, неоплачиваемую стажировку и несколько лет жизни на перспективу. Вакансия публикуется открыто, хотя имя будущего победителя уже известно.
В такой обстановке странно читать людям лекцию о том, что нужно просто хорошо работать.
Человек может верить в знания и одновременно понимать, что одними знаниями семью не защитить. Родители способны потратить годы на образование ребёнка, но всё равно будут искать знакомого, который поможет ему сделать первый шаг. Возможно, без этого шага образование вообще не удастся применить.
Я не уверен, что имею право легко осуждать такую стратегию. Отказ от связей бывает нравственной роскошью, особенно если у человека есть деньги, время и право на несколько неудачных попыток. У семьи из небольшого города может не быть ни финансовой подушки, ни запасного варианта, ни возможности ждать, пока система когда-нибудь оценит талант ребёнка.
Люди приспосабливаются не только из жадности или беспринципности. Иногда они пытаются получить лечение, сохранить работу, избежать произвола, дать детям шанс. В этом месте разговор о ценностях неизбежно становится разговором о политике и качестве институтов.
Семья не создаёт закрытое общество в одиночку. Она учится в нём жить.
Где заканчивается защита
Допустим, человеку нужна операция. Формально помощь доступна бесплатно, но сроки непонятны, никто ничего не объясняет, состояние ухудшается. Через знакомых семья находит врача, уточняет порядок и добивается госпитализации.
Можно сказать, что они воспользовались связями. Можно спросить, не отодвинули ли они другого пациента. Оба вопроса законны. Но для самой семьи ситуация выглядит проще: близкому человеку нужна помощь, официальная система не работает, ждать опасно.
Теперь представим молодого специалиста, который хорошо знает своё дело, но не может попасть на собеседование. Знакомый передаёт его резюме руководителю. Тот встречается с кандидатом, оценивает подготовку и принимает на работу. Формально конкурс был не вполне открытым. Однако связь не создала компетентность, а позволила её увидеть.
И наконец, родители договариваются, чтобы ребёнку поставили оценку за экзамен, который он не сдал. Здесь знакомство уже производит фиктивный результат. Человек получает подтверждение знаний, которых у него пока нет.
Все три истории связаны с неформальной помощью. Нравственно они разные.
В жизни граница редко бывает настолько отчётливой. Родители могут считать, что преподаватель специально завалил ребёнка. Преподаватель уверен, что студент ничего не знает. Семья просит дать ещё один шанс, затем подарок становится благодарностью, благодарность условием, а условие постепенно забывается.
Через несколько лет останется диплом.
Формальные документы нужны обществу именно потому, что мы не можем лично проверять каждого врача, инженера или учителя. Диплом должен сообщать, что человек прошёл определённую подготовку. Когда документ получают в обход подготовки, подмена касается уже не только семейной биографии.
Но внутри семьи диплом часто живёт своей жизнью. Он подтверждает, что родители всё сделали правильно, что деньги вложены не зря, что ребёнок состоялся. Выяснять, насколько уверенно он владеет профессией, не всегда хочется.
Представим семейный праздник. Молодого человека представляют как юриста. Кто-то из гостей задаёт ему простой профессиональный вопрос. Он отвечает расплывчато, раздражается, переводит разговор. Родственники вмешиваются: в вузах всё равно не учат настоящей практике, зато он общительный и пробивной.
Возможно, молодой человек действительно станет хорошим специалистом. Диплом сам по себе никого таким не делает, многие осваивают профессию уже в работе. Важнее реакция окружающих. Увидела ли семья пробел, который стоит восполнить, или только угрозу красивой истории?
Если любой неудобный вопрос считается придиркой, знания постепенно перестают быть задачей. Главным становится сохранение образа.
Компетентные люди в такой среде вызывают смешанные чувства. Они нужны, потому что кто-то должен выполнять работу, но рядом с ними легче заметить разницу между должностью и реальными способностями. Поэтому специалиста начинают немного обесценивать. Он слишком теоретический, не умеет общаться, оторван от жизни, считает себя умнее всех.
Иногда это справедливая критика. Образованный человек вполне может быть высокомерным и беспомощным в обычной жизни. Но те же слова удобно использовать, чтобы не обсуждать собственную неподготовленность.
Настоящий профессионал часто сомневается, уточняет, проверяет данные, признаёт границы своих знаний. Человек с более скромной подготовкой, но уверенной манерой держаться, может выглядеть убедительнее. Если окружающие оценивают прежде всего впечатление, выигрывает не тот, кто лучше понимает предмет.
Достаточно долго такая система способна работать. Один человек занимает должность, другие выполняют сложную часть его работы, третьи исправляют ошибки. Формальный статус заставляет окружающих молчать. Со временем первоначальная помощь забывается, а биография становится всё более приличной.
Сначала родственники помнят, кто помог поступить. Потом вспоминают только тяжёлые экзамены и бессонные ночи. Ещё через несколько лет говорят, что человек всегда был исключительно способным.
Это не обязательно сознательная ложь. Память вообще любит связные истории, особенно если они позволяют уважать себя и близких.
Приспособление превращается в ценность
Пока семья говорит: «Система устроена плохо, поэтому нам пришлось искать обходной путь», ребёнок хотя бы видит противоречие. Он понимает, что нормальный порядок должен был бы выглядеть иначе.
Потом интонация может измениться.
Взрослые начинают гордиться самим умением обойти систему. Люди, которые продолжают полагаться на знания и открытые правила, кажутся им наивными. Про хорошего специалиста говорят: «Умный, конечно, но жить не умеет». Человек, отказавшийся от сомнительного предложения, воспринимается не как принципиальный, а как глупый.
В обществе с плохо работающими социальными лифтами такая оценка частично соответствует реальности. Иногда человек действительно проигрывает именно потому, что отказался участвовать в негласных правилах. Честность не гарантирует ни успеха, ни даже безопасности.
Поэтому делить всех на достойных профессионалов и плохих приспособленцев было бы слишком просто.
Один и тот же человек может добросовестно лечить пациентов и получить должность благодаря знакомству. Может ненавидеть коррупцию, но заплатить за поступление ребёнка. Может ценить знания, одновременно понимая, что без правильных отношений эти знания останутся невостребованными.
Обычно человек не считает это лицемерием. Он объясняет собственный поступок обстоятельствами. Он против взяток вообще, но сейчас речь идёт о ребёнке. Он за открытые конкурсы, но конкретный конкурс всё равно был фиктивным. Он уважает правила, но правила давно не защищают его самого.
У каждого частного случая находится убедительное объяснение.
Из множества таких случаев складывается общественный порядок. Институтам не доверяют, поэтому полагаются на личные связи. Решения всё чаще принимаются через личные связи, и доверять институтам становится ещё труднее. Отказ одного человека почти ничего не изменит, зато может дорого обойтись ему и его семье.
Получается довольно устойчивая конструкция. Люди адаптируются к системе и одновременно поддерживают её своими адаптациями.
Но участники этой конструкции находятся в разном положении. Нельзя ставить рядом пациента, который через знакомого пытается получить положенное лекарство, и чиновника, распределяющего должности между родственниками. Первый уменьшает собственную уязвимость. Второй извлекает выгоду из закрытости системы и заинтересован в её сохранении.
Между ними расположено множество промежуточных вариантов. Большинство людей живёт именно там, без ясного ответа, где заканчивается защита семьи и начинается ущерб для других.
Есть, впрочем, один признак, который многое проясняет. Что происходит с реальной компетентностью человека после того, как ему помогли?
Если знакомство открыло дверь хорошему специалисту, он способен дальше работать сам. Если связь произвела диплом, оценку или должность, которые человек не может подтвердить, семье придётся продолжать его поддерживать. Потом защищать от критики. Затем объяснять чужую некомпетентность завистью, интригами или несправедливостью.
Именно здесь помощь начинает менять личность.
Ребёнок привыкает, что между желанием и результатом всегда можно поставить родительский ресурс. Плохая оценка становится не информацией о пробеле, а поводом искать виноватого. Критика переживается как нападение. Длительное ученичество унижает, ведь формальный статус уже получен.
Родители позднее удивляются неблагодарности. Они сделали всё, а ребёнок воспринимает их помощь как норму и ждёт продолжения.
Возможно, иначе и быть не могло. То, что повторяется много раз, перестаёт ощущаться подарком.
Чему в итоге учится ребёнок
Он не обязательно усваивает прямую мысль, что коррупция хороша. Гораздо вероятнее, что он учится по-разному называть одинаковые вещи.
Чужое назначение по знакомству будет кумовством. Нашему ребёнку просто дали шанс.
Чужой диплом куплен. Нашему помогли с оформлением, потому что был трудный период.
Чужой подарок преподавателю остаётся взяткой. Собственный становится благодарностью.
В этом нет ничего исключительно российского. Люди вообще лучше понимают обстоятельства своих поступков, чем чужих. Своего человека мы видим подробно: его страх, усталость, неудачи, прошлые несправедливости. Посторонний остаётся человеком, нарушившим правило.
В семейной культуре это постепенно формирует ограниченный радиус морального зрения. Внутри круга находятся люди с историей и оправданиями. Снаружи остаются конкуренты, другие пациенты, незнакомые абитуриенты, участники очереди.
Когда ребёнка принимают по знакомству, семья думает о его будущем. О кандидате, который был подготовлен лучше, обычно никто долго не размышляет.
Если оценку исправили после звонка, студент, сдавший экзамен самостоятельно, в семейной истории вообще не появляется.
Так привилегия становится почти невидимой. Остаётся только удачно решённый вопрос.
Деньги окончательно упрощают картину. В споре о человеке достаточно произнести: «Зато он хорошо зарабатывает». После этого обсуждать знания, характер и происхождение успеха становится труднее.
Я не считаю стремление к материальному благополучию чем-то низким. Деньги дают безопасность, выбор, хорошее лечение, образование и возможность не терпеть унизительные условия. Люди, долго жившие без денег, понимают их значение лучше многих моралистов.
Но высокий доход не сообщает автоматически, насколько человек профессионален и каким способом получил своё положение.
В некоторых семьях небогатого, но образованного родственника слушают снисходительно: такой умный, а устроиться не смог. Человеку с хорошим доходом прощают грубость и невежество, потому что он «умеет жить».
Ребёнок замечает, какой критерий в итоге оказывается главным.
Учёба сохраняет ценность, но уже как вложение в будущий статус. Выбирают престижную специальность, не очень представляя, чем человек будет заниматься. Важно поступить, получить документ и найти место, где его можно выгодно использовать.
Иногда через несколько лет выясняется, что человек не любит профессию и плохо умеет работать. Отступить трудно. В его образование вложены деньги, время и семейная гордость.
Можно ли передать что-то другое
Дети не всегда повторяют родителей. Иногда человек, выросший среди фиктивных достижений, становится почти демонстративно принципиальным. Он не пользуется никакими знакомствами, отказывается от помощи, стыдится семейных ресурсов. Всё, что далось не через лишения, кажется ему незаслуженным.
Это не обязательно свобода. Иногда это всё тот же спор с родительской системой, который продолжается уже во взрослой жизни.
Никто не добивается всего самостоятельно. Ну, чаще всего именно так! Учителя замечают способности, коллеги рекомендуют друг друга, родители оплачивают обучение, друзья знакомят с нужными людьми. Поддержка сама по себе не уничтожает достижение.
Вопрос в том, что человек делает после полученной возможности.
Если знакомый помог попасть на собеседование, а кандидат затем годами хорошо работает, рекомендация не отменяет его профессионализм. Если родители оплатили сильное образование, но учился студент сам, знания остаются настоящими. Можно признать привилегию и при этом не обесценивать собственные усилия.
Совсем другая история начинается там, где поддержка производит доказательство компетентности без самой компетентности.
Вероятно, семье важно хотя бы не скрывать эту границу от ребёнка.
Можно сказать: «Мы помогли тебе попасть на собеседование. Дальше всё зависит от тебя».
Можно признать: «У тебя были возможности, которых нет у многих других. Это не делает твой труд ненастоящим, но помнить об этом стоит».
Можно искать хорошего преподавателя, не покупая оценку.
Можно воспользоваться знакомством с врачом и при этом не считать, что жизнь другого пациента менее важна.
Безупречного решения не будет. Иногда официальная система действительно вынуждает человека действовать через связи, и отказ от них нанесёт семье реальный вред. Люди не обязаны приносить детей и родителей в жертву принципам, которые государство само не соблюдает.
Но вынужденным приспособлением необязательно гордиться. Необязательно выдавать доступ за талант и учить ребёнка презирать тех, у кого нет своих людей. Необязательно превращать каждую семейную привилегию в рассказ о личной исключительности.
Королевство кривых зеркал строится не только внутри семьи. Его создают закрытые институты, фиктивные конкурсы, неравный доступ к образованию, медицине и безопасности. Семья приносит домой правила большого общества и объясняет ребёнку, как в нём выживать.
Иногда иначе действительно трудно.
Вопрос остаётся в том, будет ли ребёнок понимать, что это вынужденная адаптация к плохой системе, или решит, что именно так и должен быть устроен мир.
Анекдот про барана легко рассказывать, пока речь идёт о чужом баране. Когда дело касается собственного ребёнка, история становится намного сложнее. Появляются обстоятельства, страхи, несправедливость, отсутствие других вариантов. Часть этих объяснений может быть вполне честной.
Мой личный канал в ТГ - https://t.me/kislersworld
Канал "Доктор Кислер о зависимостях" - https://t.me/doctorkisler