
В детстве я очень любил научную фантастику. Любимым писателем был Герберт Уэллс, и, наверное, оттуда у меня осталось довольно стойкое убеждение, что иногда полезно позволять себе мысль, которая сначала кажется слишком смелой. Не объявлять её истиной, не подгонять под неё факты, не выдавать красивую гипотезу за открытие, а просто на некоторое время разрешить себе вопрос: а если всё устроено немного иначе?

Я в последнее время много думаю о разнице между двумя похожими на первый взгляд словами: терпеть и выдерживать. Никакой официальной психологической классификации здесь нет, это просто слова, которые я использую как метафору, но чем дольше об этом думаю, тем отчётливее вижу, что разница всё-таки существенная.

Где авторы правы, где ошибаются и почему исследования ИИ устаревают быстрее, чем успевают выйти.

С пугающей частотой, абсолютно в разных ситуациях и разных контекстах встречаю одну и ту же реакцию.

Когда приближается поступление в институт, разговор немного меняется. Подготовка продолжается, но параллельно взрослые начинают выяснять, кто работает в приёмной комиссии, нельзя ли найти знакомого на кафедре, кто способен хотя бы заранее узнать реальные условия. Это называется подстраховкой. Обычно никто не планирует покупать поступление целиком. Родители просто не очень верят, что знаний ребёнка будет достаточно, даже если он действительно хорошо подготовлен.

Есть удобная фраза: человек не сводится к шкалам, диагнозам и протоколам.

С термином “выученная беспомощность” есть одна неприятная особенность: он слишком хорошо звучит. Вроде бы научно, аккуратно, объясняет сразу много. Человек не уходит из разрушительных отношений, пациент снова возвращается к алкоголю, сотрудник годами молчит на работе, пользователь большой платформы получает третий бессмысленный автоответ подряд и перестаёт спорить. Очень соблазнительно сказать: ну да, выученная беспомощность.

Иногда мне кажется, что лента ("умная лента", хотя это звучит как стёб, я про слово "умная") сама ставит диагноз эпохе.

Есть мысли, которые особенно трудно произносить в воюющей стране, потому что они звучат почти как предательство именно в тот момент, когда у людей ещё не высохли глаза после похорон, когда кто-то ждёт близких из плена, когда дети знают дорогу в убежище лучше, чем во двор, а утро начинается не с кофе, а с проверки новостей, списков погибших и сообщений из армейских чатов.

Иногда человек не защищает репрессию прямо. Он не говорит: «Так и надо», «пусть боятся», «государство всегда право», «сильный имеет право давить слабого». Это было бы слишком грубо, слишком некрасиво, слишком трудно совместить с образом умного, гуманного, рефлексирующего человека.